Мятежная [= Уродина ] - Скотт Вестерфельд

Но ноги у нее стояли слишком близко. Нет, только не упастьснова! Туфли-липучки скользнули по поверхности доски.

— Нет! — крикнула Тэлли, согнула пальцы ног,вцепилась в воздух руками.

Она была готова сделать все, что угодно, лишь бы удержатьсяна доске. Правая ступня заскользила к краю доски, Тэлли увидела мысок туфли нафоне деревьев.

Деревья! Она летела почти что лежа на боку, тело параллельноземле.

Промелькнул слаломный флажок, и вдруг неожиданно всезакончилось.

Доска под Тэлли откачнулась назад, и ее направление сновавыровнялось.

Она сделала поворот!

Тэлли обернулась, чтобы увидеть Шэй.

— У меня получилось! — крикнула она.

И свалилась.

Обескураженная тем, что Тэлли обернулась, доска попыталасьсделать соответствующий поворот и в итоге сбросила ее. Руки у Тэлли тут жевытянулись вверх, но она расслабилась. Мир вокруг завертелся. Хохоча, онаопустилась на землю, «вися» на напульсниках.

Шэй тоже смеялась.

— Почти получилось.

— Нет! Я обогнула флажки! Ты же видела!

— Ладно, ладно. У тебя получилось. — Шэй, смеясь,сошла со скайборда на траву. — Но больше так не пляши. Это не годится,Косоглазка.

Тэлли показала ей язык.

В последнюю неделю Тэлли уяснила, что ее уродское прозвищеШэй употребляет исключительно в насмешку. Шэй настояла на том, чтобы они какможно чаще называли друг друга только настоящими именами, и Тэлли быстро кэтому привыкла. На самом деле ей это нравилось. Никто, кроме Сола и Элли — ееродителей — и еще нескольких учителей-зазнаек, не звал ее Тэлли раньше.

— Как скажешь, Худышка. Но было круто. — Тэллиупала на траву. У нее все тело болело, мышцы ужасно устали. — Спасибо заурок. Нет ничего лучше полетов.

Шэй села на траву рядом с ней.

— Ага. «Кто полюбит свой скайборд, тот со скуки непомрет».

— Мне так здорово не было с тех пор, как…

Тэлли не стала произносить его имя. Она устремила взгляд вясное голубое небо. Идеальное небо. К тренировкам они приступали ближе квечеру. Несколько облачков в вышине уже немного порозовели, хотя до заката ещеоставалось несколько часов.

— Ну ясно, — понимающе кивнула Шэй. — Мнетоже. Мне тоже до смерти надоело болтаться одной.

— Сколько же тебе осталось?

Шэй ответила не задумываясь:

— Два месяца и двадцать шесть дней.

Тэлли на миг замерла от изумления.

— Это точно?

— Конечно точно.

Тэлли почувствовала, как ее губы расползаются в широченнойулыбке. Она повалилась на спину, громко хохоча.

— Ты, наверное, шутишь. Мы с тобой родились в один итот же день.

— Не может быть.

— А вот и может. И это здорово. Мы вместе станемкрасотками!

Шэй немного помолчала.

— Ну да, получается, что так.

— Девятое сентября, да?

Шэй кивнула.

— Вот круто. Я хочу сказать, что я бы не вынесла, еслибы пришлось еще одного друга потерять. Понимаешь, да? Нам с тобой не стоитпереживать из-за того, что одна из нас бросит другую.

Шэй села ровно, ее улыбка исчезла.

— Я бы тебя и так не бросила.

Тэлли смущенно заморгала.

— Я не сказала, что ты бросила бы… Но…

— Но — что?

— Но когда становятся красотками и красавцами,перебираются в Нью-Красотаун.

— Да? И что? Похорошевшим разрешается приходить сюда.Или писать.

Тэлли фыркнула.

— Но только они этого не делают.

— Я бы сделала.

Шэй устремила взгляд на другой берег реки, на шпили бальныхбашен, и решительно впилась зубами в ноготь.

— Я бы тоже, Шэй. Я бы к тебе приходила.

— Ты уверена?

— Да. Правда.

Шэй пожала плечами, улеглась на спину и стала смотреть наоблака.

— Ну ладно. Но ты не первая, между прочим, кто такоеобещает.

— Да, знаю.

Несколько минут они молчали. Тучи медленно проплывали понебу, время от времени заслоняя солнце, воздух становился прохладнее. Тэллиподумала о Перисе, попыталась вспомнить, как он выглядел, когда откликался напрозвище Шнобель. Почему-то теперь она не могла вспомнить его уродливое лицо.Словно те минуты, когда она увидела его красавцем, стерли воспоминания длиной вцелую жизнь. Теперь она помнила только Периса-красавчика. Нынешние глаза,нынешнюю улыбку.

— Интересно, почему они никогда не возвращаются? —задумчиво произнесла Шэй. — Даже просто в гости не приходят.

Тэлли сглотнула подступивший к глотке ком.

— Потому что мы такие уродливые, Худышка, вот почему.